popeye

как именно в послевоенные годы была переосмыслена роль вермахта во Второй мировой войне — и как возник так называемый миф о «чистом вермахте».

В октябре 1950 года, на фоне начала Корейской войны и растущих опасений перед Советским Союзом, канцлер ФРГ Конрад Аденауэр пригласил группу бывших высокопоставленных офицеров вермахта в аббатство Химмерод. С 5 по 9 октября они подготовили документ, вошедший в историю как Химмеродский меморандум. В нём содержались рекомендации по созданию новых вооружённых сил Западной Германии (будущего бундесвера). Среди прочего предлагалось:

замедлить или приостановить судебные процессы над осуждёнными военными преступниками;
прекратить в прессе то, что участники называли «дискредитацией» немецкого солдата;
целенаправленно работать над изменением общественного мнения о вермахте как внутри страны, так и за рубежом.

Это было прямым следствием изменения приоритетов Запада. После Потсдамской конференции 1945 года союзники договорились о демилитаризации Германии и денацификации. Но уже к 1950 году США и Великобритания видели в возрождении немецкой армии инструмент сдерживания СССР. Политическая целесообразность перевесила принципы полной ответственности.

В январе 1951 года главнокомандующий силами НАТО в Европе Дуайт Эйзенхауэр встретился с бывшими генералами вермахта Адольфом Хойзингером и Хансом Шпейделем. Позже он публично заявил: «Я понял, что между немецким солдатом и преступниками из окружения Гитлера существовала реальная разница. Я не считаю, что немецкий солдат потерял свою честь». Вскоре канцлер Аденауэр выступил в бундестаге, сказав, что солдаты вермахта «сражались честно», если только не были лично виновны в преступлениях. Многим осуждённым офицерам назначили пенсии, а сроки заключения существенно сократили.

Так постепенно сформировалась легенда о «чистом вермахте» — представление о том, что все зверства совершали исключительно СС, гестапо и СД, а регулярная армия якобы оставалась «профессиональной» и «аполитичной» силой. Этот нарратив активно продвигали западногерманские СМИ, а также пресса США и Великобритании. Мемуары генералов Гудериана, Манштейна и других (часто подготовленные при поддержке исторического отдела армии США под руководством бывшего генерала вермахта Франца Хальдера) представляли события в выгодном свете, опуская или смягчая роль армии в массовых убийствах, карательных акциях и реализации Холокоста на Восточном фронте.

На протяжении десятилетий этот взгляд доминировал. Документы и свидетельства о массовых расстрелах мирных жителей, уничтожении деревень, голоде военнопленных, участии вермахта в акциях вроде Бабий Яр игнорировались или объявлялись «советской пропагандой». Главной задачей было быстрое создание боеспособного бундесвера с опытными кадрами. К 1955 году сотни вернувшихся из советского плена бывших военнослужащих вермахта присягнули ФРГ, отрицая любые убийства и грабежи — и это мало кого смутило.

Миф оставался устойчивым, пока существовала острая нужда в сильной Западной Германии против СССР. После распада Советского Союза политическая необходимость в нём исчезла. В 1995 году Гамбургский институт социальных исследований открыл выставку «Война на уничтожение. Преступления вермахта 1941–1944». На ней были представлены более 1380 фотографий и документов из немецких архивов — солдаты вермахта позировали на фоне казнённых, сожжённых деревень, повешенных детей. Выставка вызвала огромный общественный резонанс (около 800–900 тысяч посетителей за годы), острые споры, протесты и даже теракт, но в итоге окончательно разрушила старую картину.

Сегодня в серьёзной немецкой и международной историографии никто не отрицает широкого участия вермахта в военных преступлениях и геноциде, особенно на Восточном фронте.

Суть в том, что историческая память часто подстраивается под текущие геополитические нужды. Когда эти нужды меняются — меняется и нарратив. И в этом нет ничего принципиально нового.