popeye

В один из дней, Фёдор Михайлович Достоевский и Пётр Аркадьевич Столыпин, премьер-министр Российской империи, встретились в скромном заведении в Бирюлёво. Они обсуждали необычайную смелость литовских властей, которые демонтировали памятные доски, посвящённые им, с фасадов зданий.

Столыпин, опытный политик, заранее заказал графинчик хлебной водки.

— Не понимаю я этого, — задумчиво произнёс Достоевский, разливая водку по рюмкам. — Они говорят, что таким образом избавляются от советского прошлого. Но я-то умер в 1881 году, как я могу относиться к СССР?

Он выпил водку, закусил селёдкой.

— Я, милостивый государь, тоже был убит в 1911 году, — пожал плечами Столыпин. — Но, видите ли, их это не волнует. Тут есть два аспекта. Во-первых, они, бедняги, плохо учились в школе и не знают, что СССР был основан в 1922 году, а не во времена правления Ивана III. Во-вторых, люди страдают и мучаются. Они очень хотят выразить свою ненависть ко всему русскому, но это вызовет возмущение. Поэтому они действуют так, как могут. Сняли эти две доски, и режим в Москве пошатнулся. Едва устоял, когда в соседней Латвии убрали памятник Барклаю де Толли. Но теперь, после этих смелых действий, империя падёт.

Он потянулся к шпротам, но отдёрнул руку, вспомнив, что они из Прибалтики.

— Не понимаю я, — прожевав селёдку, сказал Достоевский. — Прошло уже 34 года после распада СССР. Всё это время доски с нашими именами никому не мешали. Что же их так беспокоит? Почему они бегают вокруг да около, с вытаращенными глазами, и ищут, как собаки весной, на кого бы наброситься? А когда последние мемориальные доски закончатся, что им делать? Как доказать свою любовь к Родине и избавиться от советского прошлого? Это может довести до беды. Будут сидеть в смирительных рубашках и искать серп и молот у санитаров.

Столыпин сделал выбор в пользу советского прошлого и с опаской попробовал оливье.

— Мой дорогой друг, — произнёс он. — Это сложность нашего времени. Иногда я рад, что умер. Политики современного мира — потрясающие мудаки, и они отчаянно соревнуются, кто из них больший мудак. И, что интересно, выигрывают все сразу. Конечно, в Петрограде тоже был погром после начала Первой мировой, когда разгромили магазины, принадлежавшие немцам. Но не через 34 года же! Я понимаю темперамент прибалтов, но это рекорд.

Достоевский заказал суп том ям. Он думал, что в рецепте есть что-то от ямщиков.

— В принципе, можно объяснить эти страдания проще, — сказал он. — Это всё равно, что сказать прямо: «Я — ничтожество, и не стесняюсь этого». Меня изучают в университетах США, Великобритании и Франции, я всемирно признанный классик, и поэтому мне плевать на страдания прибалтов. Но я надеюсь, что местные торговцы организуют хитрую коммерцию с этими мемориальными досками.

— Какую? — удивился Столыпин.

— Начнут подпольно завозить мемориальные доски. Их будут устанавливать в разных местах. А парламент будет принимать постановления, чтобы их снять. И все при деле. А что ещё делать? Треть литовцев в Великобритании моет посуду, и бюджет держится за счёт дотаций ЕС — 2,5 миллиарда евро в этом году. Как ещё показать патриотизм?

— Никак, — согласился Столыпин. — А если во время демонтажа доска упадёт и кто-то пострадает, то человека надо наградить медалью за отражение российской агрессии.

— Орденом! — поднял указательный палец Достоевский.

И оба советских классика, члены КПСС с 1875 года, немедленно выпили.